Исаак сирин о Иисусовой молитве

Основы: Исаак сирин о Иисусовой молитве - информация из открытых источников и священных текстов.

Иисусова молитва для мирян

Разъясняют пастыри

Есть мнение, что Иисусову молитву – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго», – могут творить только монахи, а мирянам это духовное делание неполезно. Так ли это? Можно ли молиться Иисусовой молитвой мирянам? И как это делать с наибольшей духовной пользой? Что вообще значит для нас Иисусова молитва?

Иисусова молитва может и должна быть всегда с нами

– По мысли святителя Игнатия (Брянчанинова), занятие Иисусовой молитвой есть общехристианское делание. «Непрестанно молитесь» (1 Фес. 5: 17) – эти слова апостола Павла обращены ко всем христианам, без различия, монах ты или мирянин. Святитель Игнатий знал современников христиан из мирян, которые в делании Иисусовой молитвы достигали значительных успехов. Причина очевидна: в его время была живая духовная жизнь многих людей и возможность соприкоснуться с подлинным делателем молитвы Иисусовой, который мог научить сначала правильной, а потом и непрестанной молитве. Понятно, что духовными молитвенными центрами и школами были святые обители. Из них молитвенный опыт выходил и в мир, где его впитывали и совершенствовали лучшие из христиан.

Наше время стало другим, оно внесло в жизнь Церкви значительные особенности и изменения. Главная среди них – разрушенная традиция духовной жизни. Мы, современные христиане, в большинстве своем первопроходцы на пути духовном. Многие делания, главные из которых – жизнь по совету духовника, покаяние в грехах, несение креста, отсечение своей воли и, конечно, молитва – даются нам непросто, и ошибки здесь неизбежны. Но, как говорится, волков бояться – в лес не ходить.

Попробуем дать некоторые советы на тему Иисусовой молитвы не столько из личного опыта, которого почти ни у кого нет, сколько из духовных советов наших славных отцов и старцев.

Ум нужно заключать в слова молитвы, а сердце должно непрестанно пребывать в покаянии и плаче о грехах

  1. «Нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4: 12). На этих словах основана наша вера в великую благодатную силу имени Иисусова. Этим именем, по слову преподобного Иоанна Лествичника, нужно сокрушать всю силу наших врагов и супостатов. Ощущение и реальность духовной брани, необходимость Божественной помощи в деле спасения должны обращать каждого христианина к Иисусовой молитве.
  2. Упражнение в Иисусовой молитве – это продолжение общего молитвенного труда. «Сначала научись молиться правильно, – учит святитель Игнатий (Брянчанинов), – научившись правильно, молись постоянно». Без молитвы не может быть никакой духовной жизни. Молитва – это всегда труд и принуждение себя. Молитва как дар Божий дается только молящемуся. Со временем состояние скуки и сухости сердца сменится на духовную бодрость и желание молитвы. Благодатная внимательная молитва придет только к тому, кто смиренно и терпеливо совершает свои молитвенные правила, среди которых должна быть и молитва Иисусова.
  3. Полезно определить себе небольшое время для Иисусовой молитвы или количество молитв, для которого используют четки. Можно порекомендовать раз в неделю заменять утреннее и вечернее правила этой молитвой – 15 минут утром и вечером.
  4. Главное в Иисусовой молитве не количество, а качество. Запомним, что ум нужно заключать в слова молитвы, а сердце должно непрестанно пребывать в покаянии и плаче о грехах. Увлечение внешним молитвенным подвигом и особенно погоня за числом прочитанных молитв может привести к опасному состоянию, близкому к прелести. У отцов оно называется мнением.
  5. Некоторые боятся прелести от занятия Иисусовой молитвой. Прелесть – это удел гордых и своевольных людей. «Мы все в прелести», – так думает смиренный человек и обращается к Богу с покаянным молитвенным плачем. Смиренному невозможно пасть и быть прельщенным лукавыми духами.
  6. Замечательным подспорьем в Иисусовой молитве служит акафист Иисусу Сладчайшему. Обязательно его прочитывайте 2–3 раза в неделю.
  7. Для мирян Иисусова молитва всё-таки есть больше вспомогательное, а не основное молитвенное делание. Эта молитва может и должна быть всегда с нами. Ценность этой молитвы в ее краткости; ее можно совершать как устно, если позволяют условия и обстановка, так и умно, прочитывая ее внутри себя. Миряне много времени проводят в транспорте, в дороге, очередях, на прогулках, в трудах по дому. В данных занятиях нельзя терять драгоценного времени, а лучше делать необходимые дела и одновременно творить Иисусову молитву. Здесь самое главное – практика и старание.
  8. И, наверное, самое главное. Это связь Иисусовой молитвы с нашей жизнью. Как мы живем, так и молимся, и как молимся, так и живем. Для делателя молитвы Иисусовой требуется особая жизнь, в правильном понимании строгая. Главными препятствиями в молитве являются рассеянность и житейская суета. Не научиться Иисусовой молитве тому, кто привязан к TV и интернету, кто постоянно слушает музыку и не вылезает из соцсетей, кто любит веселые компании и пустые разговоры. Здесь для многих нужна остановка: слишком сильна привязка к миру и его удовольствиям. Всё это заполняет ум и сердце и не дает человеку правильно и цельно обратиться к Богу в молитве. Будем разумно менять жизнь, изгоняя из нее всё пустое и ненужное для духовного роста и плодотворной молитвы.

Через молитву Иисусову мы со Христом везде

Не научиться Иисусовой молитве тому, кто привязан к TV и интернету, кто не вылезает из соцсетей

– Иисусова молитва дана всем – и монахам, и мирянам. Христианин – это тот, кто всегда со Христом, а этому и служит молитва Иисусова. Посредством молитвы Иисусовой мы со Христом бываем везде – и в метро, и на заснеженных улицах, в магазине и на работе, среди друзей и посреди врагов: молитва Иисусова есть златая связь со Спасителем. Она спасает от отчаяния, не дает нам упасть мыслями в пропасть мирской пустоты, но, как огонек лампады, призывает к духовному бодрствованию и предстоянию перед Господом.

Обыкновенно наш ум занят самыми беспорядочными мыслями, они скачут, сменяют друг друга, не дают нам покоя; в сердце – такие же хаотичные чувства. Если не занять ум и сердце молитвой, то в них будут рождаться мысли и чувства греховные. Молитва Иисусова – это лекарство для души, больной страстями.

В Древнем Патерике приводится такое сравнение. Когда котел подогревается огнем, то на него не сядет ни одна муха со своими бактериями. А когда котел остывает, то по нему бегают разные насекомые. Так и душа, согреваемая молитвой Богу, оказывается недоступной дурному воздействию демонов. Душа искушается, когда остывает, когда огонек молитвы угас. А когда вновь молится, искушения рассеиваются. Это каждый может проверить на собственном опыте: в минуту скорби, когда гнетут проблемы или сердце разрывается от недобрых помыслов, стоит начать молиться Господу, произносить молитву Иисусову – и накал помыслов схлынет.

Читайте так же:  Молитва о прибавлении ума для детей

Молитва Иисусова крайне нужна именно мирянам. Она спасительна во многих бытовых ситуациях. Если ты чувствуешь, что сейчас взорвешься, выйдешь из себя, если тебе хочется произнести какое-то скверное слово или возникли нечистые пожелания, остановись и начни в уме произносить неспешно молитву Иисусову. Произноси ее со вниманием, благоговением, покаянием, и увидишь, как накал страстей уходит, всё внутри успокаивается, становится на свое место.

Если сказать прямо, то страстный человек – это человек, который не молится. Без молитвы ты никогда не будешь с Богом. А если не будешь с Богом, то что у тебя будет в душе? Молитва Иисусова – это самая доступная, простая по словам, но глубокая по содержанию молитва, которую ты можешь иметь в любом месте и в любое время.

Еще святые отцы называли молитву Иисусову царицей добродетелей, потому что она привлекает все остальные добродетели. Терпение и смирение, воздержание и целомудрие, милосердие и любовь – всё это связано с молитвой Иисусовой. Потому что она приобщает Христу, молящийся перенимает образ Христов, воспринимает от Господа добродетели.

Ни в коем случае нельзя произносить молитву Иисусову ради каких-то душевных восторгов

Есть, конечно, ряд ошибок, которые случаются с молящимися. Ни в коем случае нельзя произносить молитву Иисусову ради каких-то душевных восторгов или что-то представлять в воображении. Молитва Иисусова должна быть без образов, со вниманием к словам, наполнена благоговением и покаянным чувством. Такая молитва дисциплинирует ум и очищает сердце, душе становится легче, потому что уходят посторонние помыслы и хаотичные чувства.

Молитва Иисусова – это спасение для любого христианина, в какой бы ситуации он ни оказался.

Молитва Иисусова – ступеньки лестницы в Царствие Божие

– Об Иисусовой молитве для мирянина сказано очень много и святыми отцами, и современными опытными духовниками: она необходима. Но весь «секрет» ее заключается в том, что никакого секрета нет. И если мы сами себе эти «секреты» не придумываем, то сердечное и внимательное обращение к Господу в простоте и сокрушении, несомненно, будет содействовать нашему доброму прохождению пути христианской жизни. Здесь надо различать «делание умной молитвы» монахом под руководством опытного духовника (это отдельная тема, которой мы не будем сейчас касаться) и повторение молитвы мирянином во всякое время и во всякий час: вслух, если есть такая возможность, или про себя, если человек находится в общественном месте. Простота и сердечность, осознание своей немощи и всецелое предание себя в руки Божии – главное здесь, как и в любой молитве.

Но вот еще о чем, кажется, нужно сказать. Иногда даже эту простую молитву произносить очень сложно, и святитель Игнатий (Брянчанинов), например, определяет в этом случае «малую меру» необходимого, то есть внимание к произносимым словам в посильном приложении к ним своего сердца, пусть даже и с понуждением. Господь видит нашу тугу и борьбу и доброе произволение. Не может быть, чтобы всё время было легко, – это относится как к жизни вообще, так и к молитве. Иногда надо понудить себя, потрудиться, «пробиваясь» к Господу через собственную дебелость и уныние и смуту. И вот это делание уже всецело относится к сфере нашего доброго произволения, потому что никто у нас это стремление к Богу отнять не может, только бы оно (пусть даже и ослабевая в нас по временам) не прекращалось. И молитва Иисусова в этом случае – это те простейшие «узелки» на веревочной лестнице, по которой мы хоть и с трудом, но можем и должны постепенно взбираться горе, в Царствие Божие. А Господь, подавший нам эту «лестницу», разве не поможет, не поддержит, не укрепит? Конечно, поддержит, и наставит, и укрепит, только бы мы совершали свое восхождение с доверием и простотой, «не мечтая о себе ничего», но с усердием и постоянством.

Старец Паисий и святой Исаак Сирин, «с которым поступили очень несправедливо»

Сегодня, в день памяти преподобного Исаака Сирина, епископа Ниневийского, мы предлагаем вашему вниманию небольшой эпизод из жизни старца Паисия, чрезвычайно почитавшего этого святого и переживавшего о том, что современные богословы причисляли его к еретикам-несторианам.

Однажды Старец сидел на каменном приступке возле монастыря Ставроникита и беседовал с паломниками. Один из паломников, выпускник богословского факультета, утверждал, что авва Исаак Сирин был несторианином, и повторял – к несчастью для себя – известное западное воззрение по этому вопросу.

Старец Паисий пытался убедить богослова в том, что авва Исаак Сирин был не только православным, но и Святым и что его аскетические слова исполнены многой Благодатью и силой. Но попытки Старца оказались тщетными – «богослов» упрямо стоял на своём. Старец ушёл в свою каливу огорчённым и погрузился в молитву.

Книга преподобного Исаака лежала в возглавии кровати Старца. Он читал эту книгу постоянно, и шесть лет она была его единственным духовным чтением. Он читал одну фразу из этой книги и целый день повторял её в уме, «работая» с ней глубоко и деятельно, по его собственному выражению, подобно тому как «жвачные животные жуют жвачку». В благословение приходящим Старец раздавал выдержки из слов святого Исаака, желая побудить людей к чтению его творений. Старец верил, что «изучение аскетических трудов аввы Исаака приносит большую пользу, потому что оно даёт уразуметь глубочайший смысл жизни, и если у человека, который верит в Бога, есть малые или большие комплексы любого рода, помогает ему от них избавиться. В книге аввы Исаака содержатся многие духовные “витамины”, благодаря которым это чтение изменяет душу» [1] .

Мирянам Старец тоже советовал читать авву Исаака, но – понемногу, чтобы усваивать прочитанное. Старец говорил, что книга аввы Исаака имеет такую же ценность, как целая библиотека Святых Отцов.

В том экземпляре книги аввы Исаака, которую читал Старец, под иконописным изображением Святого, где он держит в руках перо, Старец Паисий подписал: «Авва, дай мне твоё перо, чтобы я подчеркнул все слова в твоей книге». То есть Старец хотел сказать, что книга эта имеет столь великое достоинство, что стоит подчёркивать в ней каждое слово.

Читайте так же:  Молитва на ночь на деньги

Старец не только читал слова аввы Исаака, но и испытывал к нему многое благоговение и особенно почитал его как Святого. На маленьком престоле храма его кельи «Панагуды» одной из немногих помещавшихся там икон была икона преподобного Исаака Сирина. От любви и благоговения к Преподобному, Старец дал его имя одному из монахов, которого постриг в великую схиму. Память преподобного Исаака Старец праздновал 28 сентября. Он сам установил, чтобы в этот день все отцы его круга совершали общее Всенощное бдение. На одном из этих бдений Старца видели в фаворском Свете, возвышенным и изменённым.

До того как отцы начали праздновать память Святого 28 сентября, Старец подписал в Минее под 28 января (в этот день память преподобного Исаака Сирина совершается вместе с памятью преподобного Ефрема Сирина) следующие слова: «28 дня того же месяца память преподобного отца нашего Ефрема Сирина. и Исаака Великого Исихаста, с которым поступили очень несправедливо».

Иеромонах Исаак. Житие Старца Паисия Святогорца.
М.: Святая Гора, 2006. С. 243–245.

Путь к Иисусовой молитве

К 200-летию со дня рождения И.В. Киреевского (1806-1856)

Как замечательный русский мыслитель, Иван Васильевич Киреевский никогда не был обойден вниманием историков философии и литературы. Весьма основательно изучена его идейная эволюция, начало которой связано с кружком «любомудров» (шеллингианцы В.Ф. Одоевский, Д.В. Веневитинов и др.), с непосредственными влияниями Шеллинга, Гегеля, иенских романтиков, а продолжение представляло собой историософскую критику новоевропейской цивилизации, попытку определить основные национально-исторические типы религиозно-этического миросозерцания и дать их сравнительную оценку.

Но о самом последнем, несомненно, важнейшем периоде духовного развития Киреевского нам известно очень немногое. Выученик немецких идеалистов, совершенно не склонный (в отличие от Гоголя или Федора Глинки, например) к религиозной экзальтации, не переживший душевных потрясений и переворотов, подобных тому, что пережил в 1871 году Константин Леонтьев, внезапно обретший «личное православие», — он тем не менее в последние двенадцать лет своей жизни вступает на путь строго христианской духовной дисциплины, принимает окормление оптинского старца Макария и под его руководством приобщается к православной аскетике, в том числе и к «умному деланию», к молитве Иисусовой.

Что привело его от германской метафизики не просто к подлинно церковному исповеданию христианства, но и к наиболее глубокой и утонченной форме религиозно-мистической практики?

После второго замужества матери и переезда в Москву Киреевский вступает в период той умственной и религиозной свободы, который тогда, в 1820-е годы, переживало образованное общество в России. Он ничем не ограничен в своем выборе, максимально, может быть, даже чрезмерно открыт всем влияниям, разделяет все интеллектуальные интересы московской либеральной, а в значительной части и либертинистской интеллигенции. Вместе со своими друзьями он предпочитает учение Спинозы Евангельскому учению (как о том вспоминал позже А.И. Кошелев), у Гельвеция вычитывает проповедь «истинной нравственности», а Робеспьера считает «фанатиком добра». Наконец, у Шеллинга находит увлекательно гармоничную картину самосознающего мирового тождества и вместе с другими «любомудрами» надолго погружается в философско-поэтическую стихию русского шеллингианства.

В этот период в Киреевском царит свободная игра разума и душевных сил, еще не знающих себя и своих отношений к Богу. Есть яркая индивидуальность умственная, индивидуальность моральная, но еще нет личности духовной и нравственной. И ничто как будто не говорит ему о необходимости какого-то внутреннего устроения, какого-то «центрирования» личности. Киреевский еще весь вовне — в умозрительных интересах, в литературных занятиях, в просветительских мечтаниях. Он слишком принадлежит культурной среде, слишком захвачен ее динамикой и слишком мало принадлежит себе, не управляет собою. Он много говорит, много спорит, много пишет. Тишина, молчание, самоуглубление еще не знакомы ему.

В таком состоянии Киреевский уезжает в 1830 году за границу. Он направляется в Германию, к первоисточникам новейшей западной мысли, чтобы завершить свое образование и, возможно, разрешить внутреннюю тревогу.

Там он получил богатую пищу для ума, слушая лекции в Мюнхенском и Берлинском университетах, познакомившись с Шеллингом, Гегелем, Океном. Интеллектуальное насыщение произошло, духовное беспокойство осталось и даже обострилось.

Пока Киреевский не может дать себе ясного отчета, чем оно вызвано. Лишь гораздо позже мыслитель осознает и выразит, что тревожит его. В массе новых знаний, добытых европейской наукой, в движении сменяющих друг друга доктрин, в соперничающих мнениях он хотел бы увидеть некую общую, связующую все идею, безусловный центр, из которого проистекает духовная деятельность человека. Иван Васильевич не видит такого центра в современной западной культуре, не может отыскать его в своем мировосприятии, но потребность в нем ощущает все сильнее.

Вернувшись в Россию, Киреевский продолжает действовать на прежнем поприще, осуществляя свою программу диалога с западной культурой, развития отечественной словесности, для чего предпринимает издание собственного журнала с характерным для его тогдашней ориентации названием «Европеец». Журнал просуществовал очень недолго, и стало понятно, что не гуманитарное просветительство в публицистической форме является настоящим призванием Киреевского. Еще одним событием, которое направило его на иной жизненный и духовный путь, стало полученное наконец согласие на брак и женитьба на едва не потерянной невесте.

Возрастание «человека внутреннего» в Киреевском — это прежде всего высвобождение и возрастание способности любить. Телесно-душевное чувство к жене пробудило христиански-сострадательную любовь к ее духовному отцу, немощному старцу Филарету из Новоспасского монастыря, скончавшемуся вскоре на руках Ивана Васильевича. Позже он возрос и до любви-послушания к старцу Макарию.

Любовь вела за собой познание, ибо совершенная любовь собирает воедино всего человека, приготовляет и ведет его к совершенному знанию, в котором участвуют и тело, и дух, и разум, и сердце, и память, и воображение. Совершенный христианский гнозис есть совершенная любовь к Богу и ближнему.

Вводила Киреевского в эту область именно Наталья Петровна, женщина глубоко и сознательно верующая, начитанная в духовной литературе, сведущая в богословских и философских вопросах веры2. Она первая навела мужа на сопоставление увлекавших его тогда позднешеллингианских идей со святоотеческими творениями, указала на вторичность «философии откровения» относительно патристических источников.

Вероятно, в 1836 году Киреевский впервые прочел Исаака Сирина, затем других аскетических авторов. Значительную роль в его «обращении» сыграли отношения с упомянутым выше отцом Филаретом. Весь духовный облик этого подвижника, красота его духовной личности, которая так привлекает в русских святых, неотразимо подействовали сначала на эстетическое, а затем и на религиозно-нравственное чувство Ивана Васильевича. Стоит напомнить, что и в Христе его привлекла прежде всего красота личности Иисуса: еще в 1830 году, пораженный этой красотой в одном старинном «Распятии», он писал брату из Мюнхена, что первый раз понял картину сердцем без посредства воображения и что эта красота — «лучшая проповедь, перед которой не устоит никакое неверие»3. А надо сказать, состояние «неверия» он испытывал в те годы нередко.

Читайте так же:  Заговоры молитва на любовь мужа

В эволюции Киреевского есть закономерность, которую уже в ХХ веке концептуально описал Армандо Карлини, основатель христианского спиритуализма в Италии. Он утверждал, что самосознание в своем движении к Богу проходит три фазы: светскую, эстетическую и теологическую, причем на последнем этапе оно возвращается к самому себе, связуя в познавательных актах философию и религию.

Сближение Киреевского с оптинским старцем Макарием относится предположительно к началу 1840-х годов. В октябре 1845 года Иван Васильевич в письме к своему другу С.П. Шевыреву говорил о Макарии как об «одном из самых высоких и замечательных старцев, еще хранимых Богом в России»6. С этих пор устанавливается самая тесная связь между Киреевским и старцем, поддерживаемая и перепиской, и личным общением. Оптина пустынь находилась неподалеку от Долбино, родового имения Киреевских, поэтому Иван Васильевич, нередко с семьей, приезжал в обитель, и сам Макарий навещал своих духовных детей7.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Благодаря его окормлению «внутреннее устроение» Киреевского получает почти аскетический характер «трезвения ума» и «бдения над сердцем». Христианская антропология считает сердце средоточием всех душевных и духовных сил человека, направление которых зависит именно от «решения сердца», и уже Макарий Великий знал, что «сердце есть необъятная бездна»8 — и по заключенным в нем «хотениям», и по неисследимым движениям его. Религиозно-этическая рефлексия Киреевского имеет важнейшей своей целью «беречь сердце на пути правды»9, для чего с подлинно аскетической решимостью он мобилизует свою волю «твердо, незыблемо, несокрушимо, алмазно-твердо поставить себе границы не только в делах, но в самых незаметных пожеланиях, боясь как огня, как бесчестия, самого незаметного лукавства в самой мимолетной мечте. Господи! Дай мне силы и постоянное желание быть истинным во всех изгибах моего ума и сердца!»10. Такое направление «внутреннего делания» естественно готовило Киреевского к восхождению на вершину богообщения — к «сердечной молитве», то есть молитве Иисусовой.

Единственное прямое указание на нее есть в дневниковой записи от 5 июня 1852 года, в связи с очередным приездом о. Макария и беседой «о внутреннем слове». Но понятно, что Иисусова молитва была для Киреевского не только темой бесед со старцем, тем более что в письмах последнего к своему духовному сыну находим наставления, как эту молитву «безопасно творить».

Кроме того, авторитетным источником в «умозрении сердечном» и практике Иисусовой молитвы для Киреевского были святоотеческие творения, которые он не просто читал, но вместе с о. Макарием тщательно готовил к изданию: фрагменты изданного еще Паисием Величковским русского «Добротолюбия», наследие Исаака Сирина, Максима Исповедника, Симеона Нового Богослова, Иоанна Лествичника, Аввы Флассия и др. Замечательно, что Киреевский более всего дорожил в этих источниках реальным духовно-мистическим свидетельством святых отцов, «ибо истины, ими выражаемые, — справедливо полагал он, — были добыты ими из внутреннего, непосредственного опыта и передаются нам не как логический вывод, который и наш разум мог бы сделать, но как известие очевидца о стране, в которой он был»11.

Сличая переводы «Слов подвижнических» святого Исаака Сирина и добиваясь в окончательном тексте точной и выразительной передачи поучений подвижника, Киреевский, несомненно, глубоко вникал в особенно созвучное его духовным исканиям Слово шестнадцатое, где говорится о пределе внутреннего устроения человека: как пределом исполнения законов и заповедей является «чистота сердца», так пределом всех родов богообщения является «чистая молитва». Во время этой молитвы «более, нежели во всякое другое, человек бывает собран в себя и уготован внимать Богу» — именно к такому пределу внутренней цельности и тяготел всегда Киреевский, тем более что тот предел, по свидетельству Исаака Сирина, позволял достичь и предела познания: «. не молитвою тогда молится ум, но бывает в восхищении при созерцании непостижимого, того, что за пределами мира смертных, и умолкает в неведении всего здешнего. Сие-то и есть то неведение, о котором сказано, что оно выше вeдения».

То, что Исаак Сирин именует «чистой молитвой», в мистическом богословии и аскетическом творчестве исихастов получило название «умной молитвы». Готовя один из первых в Оптиной святоотеческих сборников, Киреевский познакомился и с поучениями святого Григория Паламы. «Сия умная молитва есть един свет, просвещаяй всегда душу человека и возжиаяй всегда в сердце его пламень любве Божия, — писал Палама. — Сия есть верига некая, держащая соединенна и совокуплена Бога с человеком. О благодать несравнима умныя молитвы! Сия творит человека, да собеседует всегда с Богом. «. » И ты убо, брате, егда входиши в клеть твою и затворяеши дверь: сиречь, егда ум твой не расточается зде и онде, но входит внутрь в сердце твое, и чувства твоя суть затворена, и не суть пригвождена к вещем мира сего, и тако молишься всегда умом твоим, тогда бываеши подобен святым Ангелам, и Отец твой, видяй таинственную молитву твою, велика дарования духовна воздает тебе яве»12.

Вероятно, что у Киреевского с Иисусовой молитвой было связано ожидание наиболее важного для него «дарования духовного» — того «сверхзнания», о котором упоминал Исаак Сирин. Скорее всего, гносеологический аспект «умного делания» преобладал у него над сотериологическим. У нас нет данных, раскрывающих личный религиозно-мистический опыт Киреевского, да такой опыт и всегда имеет прикровенный характер. Но можно предполагать, что «восхищение ума» в Иисусовой молитве, насколько бы оно ни было доступно самому Киреевскому, понималось им как решающее доказательство того, что человек реально может выступить как абсолютно цельное существо в таком акте познания, который позволит ему непосредственно, поверх всех логических и образных форм, воспринять новое откровение Бога о мире.

Во всяком случае, этот аргумент играл существенную роль в религиозном поведении Киреевского и в задуманном им синтезе святоотеческого умозрения, восточной аскетической традиции и эмпирического знания современной жизни. Утопизм подобных замыслов не отменяет их значения: они подтверждают, в частности, то, что культура в своем историческом движении и содержательном обновлении по-прежнему находит в христианстве источники для своего творческого развития.

Исаак сирин о Иисусовой молитве

Душеполезные поучения преподобного Макария Оптинского

МОЛИТВА ИИСУСОВА

Наставление желающим проходить умную Иисусову молитву

Не подготовленному опасно приступать к прохождению умной молитвы

Вы, читая оные святые книги, не беритесь за высокое жительство или за умную молитву, но держитесь более животворных заповедей Христовых и, зря высоту их и свое недостоинство, погружайте мысль свою во глубине смирения, на которое призрит Господь. смирение и кроме дел прощает многие согрешения, а дела, напротив, без смирения бесполезны (I, 72,149,150).

Читайте так же:  Молитва перед защитой диссертации

Видишь, в какую высоту ты доспела, когда стоишь на молитве или станешь мысленно молиться, то ничего не помнишь земного. Ты думаешь, это истинная молитва? Но напротив, истинная прелесть, приводящая тебя в высокоумие, и паки на мнимые небеса тебя вознесут; а я советую смиренно молиться, видеть свои грехи, и отнюдь не думать, что ты достигла такой непарительной молитвы. Явно, враг уступает и не борет тебя, чтобы обольстить высокоумием; и слезы твои неправильные. «Кто не помышляет себя быти грешна, того молитва несть благоприятна пред Богом», пишет св. Исаак (Слово 55) (VI, 77,127—128).

Молитва, произносимая со смирением — поражает врагов, а совершаемая с духовною гордостию — вредит нам

В молитве не стремитесь к высокому, а, сознавая во всем свою немощь, имейте себя всегда поверженным пред Богом и призывайте Его со смирением и простотою, как дитя отца. Памятуя, что пред Господом лучше грешник с покаянием, нежели праведник с гордостию. Не увлекайтесь слишком умозрительною молитвою Иисусовою, чтобы вместо пользы не получить вреда, когда незаметно впадете в самомнение. Употребляйте же молитву как меч духовный, и всегда, а паче к поражению страстей: когда почувствуете движение гнева или иной страсти, тогда более призывайте имя Иисусово и ощутите помощь Его. В сем-то и состоит деятельная молитва Иисусова, приличная нам. Святые отцы пишут, что кто достигнет истинной молитвы, того хотя и весь мир будет ратовать, он не оскорбляется; а если мы побеждаемся гневом, то еще далеки от молитвы, и надобно опасаться искать высокого, чтобы не впасть в прелесть. Молитва есть обоюдоострый меч: произносимая со смирением, она поражает врагов наших, а совершаемая с тонкою духовною гордостию и мнением о себе вредит самим нам, и не столько приближает нас к Богу, сколько удаляет от Него; ибо только смиренным дает Он благодать Свою (I, 144,296—297).

. От молитвы Иисусовой, которую ты имела, при разговорах с другими, отстала. Явно, что незаметно тебе как возмечтала о сем, то, к пользе твоей, и показана тебе твоя немощь, да смиришься. Кто употребляет сей меч духовный, надобно, чтобы был смирен, ибо тогда только оным поражаются враги, а без того многие попадают в неисцельную прелесть. Советую тебе не простираться на такую высоту. Но при свободе, при страстных движениях, при немощи призывать Бога сею молитвою со смирением. Пришлю тебе выписочку: предостережение к проходящим сию молитву (I, 253, 492—493).

О памяти Иисусовой ты пишешь, что не имеешь оную всегда, и не имеешь чувств, какие имела прежде, о сем я выше тебе написал; а молитва Иисусова, когда будет со смирением проходима, то водрузится, а чуть увлечется ум во мнение, то или от нее отпадает, или обольщается. При молитве подвизайся на заповеди, а не ищи теплоты: сия возвышает, а заповеди смиряют. «Прежде времени бедственно искать высоких» (III, 258, 449).

О Иисусовой молитве я писал вам, чтобы смиренно проходить, не увлекаться во мнение и подвизаться на заповеди Божии; да сохранит вас Господь от прелести вражией и дарует познать истинный путь (III, 260, 454).

Молитву Иисусову надо читать для прогнания помыслов и очищения от страстей и с болезненностью сердца просить помилования, а не высоких духовных дарований

Молитва умная есть высша всех деланий, по слову св. Григория Синаита, и кто «безстудне и дерзостне хотяй к Богу внити и исповедати Его чисте и стяжати Его в себе нудясь, удобь умерщвляемы есть сицевые от самех бесов; аще попустится. (в главах Григория Синаита о безмолвии, глава 7, «О прелести»); и пишут святые отцы: кто проходит молитву и воздержание, на тех сильно и яростно нападают бесы, и если мы не имеем на них оружия смирения, то удобно низлагают. Нынче много издано книг о сем делании. но надобно проходить оное с наставником, а не самочинно. У нас есть написана статья в предостережение от самочинного делания сего, но времени нет исправить, а хотелось бы и издать. молитвою Иисусовою нужно молиться всем и отгонять помыслы, но не искать ничего, кроме помилования; а Господь, даяй молитву молящемуся, даст и умную молитву, по слову Петра Дамаскина; а то у врага много подсад и подвижников обольщать под видом истины ложными действиями. (I, 372, 652—653).

Художный образ молитвы требует многих условий, потому редкие и способны проходить оный, как это видно из писаний преподобных Каллиста и Игнатия. во-первых, требует духовного, опытного наставника к оной и послушания ему искреннего, и хранения совести к Богу, к людям и к вещам, и правильной цели к прохождению ее, со смирением и направлением к исполнению всех заповедей Божиих, для очищения сердца от страстей и греха, а не по горделивому усердию и самочинно стремиться к молитве, имея целию искание высоких дарований духовных. С таким направлением не только в прохождении художной молитвы, но и на обыкновенном пути благочестия многие впадают в прелесть. Потому что главная причина прелести, во всяком случае, есть гордость и самочиние (I, 388, 675—676).

Спрашиваешь меня о молитве Иисусовой, но как я сам не искусный в сем делании, то и не могу дать тебе решения. Святые отцы учат, но и предостерегают от прелести, а мы принимаемся и ищем высоких; весьма много впали в прелесть от самочиния и самомнения. Призывать Иисуса со смирением и на страсти хорошо, но при оном воспаляться гневом несовместно; то как бы не попасть в прелесть? (V, 473, 640—641).

Теперьвы пишете: желаете молитвою обрести помилование; это совсем дело другое, я о сем и тогда писал вам, что так надобно призывать имя Господне. В статье оной [св. Григория Паламы] написано о молитве: «сего ради и сие возможно есть исправити коемуждо ищущему при болезненне спасения души своея». Это надобно всегда помнить при болезненне, т. е. с болезнию сердца, сожалением о прогневании Господа и покаянием, приносить Ему краткую сию молитву нашу: Господи, Иисусе. с чувством мытаря и блудного сына (I, 343,.617).

За Иисусову молитву без смирения браться опасно

Читая предисловие старца Василия Поляномерульского, вы возжглись ревностию проходить художественное делание умною Иисусовою молитвою. Полагаете, что я истинный делатель молитвы и художник в сем деле; просите научить вас сему деланию. Не смею и подумать, чтобы был художник сего высокого делания, кольми паче не могу быть наставником его. Но читая, верую, что были и есть таковые делатели; и в них главное было смирение, с которым меч сей духовный посекал все вражии козни; а без оного (без смирения) велия опасность браться за сие художное оружие. Просто можете призывать имя Божие устами, произнося молитву и отгоняя страстные прилоги, припадая смиренно ко Господу; а за художную, умную приниматься опасно, ибо оной последует прелесть; а прелести наказание Божие (I, 330, 600—601).

Читайте так же:  Молитва о семейном благополучии

Господь иногда промыслительно попускает холодность в Иисусовой молитве, чтобы не потерпели вреда

Пишете вы, что молитва Иисусова вас оставила почти совершенно; а кажется, вы ее оставили, она же нимало не причиною. Старайтесь сколько можно заниматься оною устно и в служении; ибо Господь дарует молитву молящемуся; но смущаться также не должно за нестяжание сего священного дара, взгляните на свое рассеянное устроение и нравственность; мир и суета его помрачает свет ума; а вы с сим связаны крепкими узами. При лишении же сего многожелаемого дара молитвы обратитесь к тем средствам, которыми можем доказать любовь Божию к исполнению Его святых Евангельских заповедей: любяй Мя заповеди Моя соблюдает, в числе коих найдете и смирение, без коего ни одна добродетель не может быть благоприятна Богу. может быть, смотрительно Господь не попущает вам стяжания оной (молитвы), да не постраждете вреда (I, 272, 523, 524).

Духовная, сердечная молитва сама укажет путь к себе по очищении страстей

. Более старайтесь проходить деятельную добродетель заповедьми Божиими; а умозрительной еще не касайтесь, ибо оная по очищении страстей деятельною сама покажет путь (к себе) (II, 115, 173).

Ты ищешь чистой и горячей молитвы, что достигается многим временем и смирением (VI, 26, 42).

Лучше засыпать с молитвою, нежели с дурными помыслами

. Вы не смущайтесь за то, что сон восхищает от вас оную [молитву]; а паче смиряйтесь, ибо и самая молитва должна быть проникнута крайним смирением, ибо мы просим помилования нас, грешных, а в вас, видно, пробегает тайная мысль высокоумия и мнения, что нечто есмы (IV, 54,127—128).

Ты, М. М., жалуешься на себя, что всегда как станешь творить молитву Иисусову, то и засыпаешь, и о сем смущаешься; не надобно смущаться, лучше засыпать с молитвою, нежели с какими-нибудь дурными помыслами. Когда же хочешь потрезвеннее ее исправлять, то пораньше проходи. Опасайтесь искать в себе высокого устроения, а смиренными ведитесь, вменяя себя быти отребие. (IV, 53,121—122).

Начинающим лучше творить молитву Иисусову устно

. Ему [Господу] покоритесь со смирением и посекайте мечом духовным врагов ваших; но только устно призывая имя Иисусово, а не умственно; и со смирением, опасаясь помыслить, что при успокоении уже победил врагов. Они и в сем имеют хитрость: притворяться быть побежденными, чтобы обольстить самомнением, и после больше будут иметь силы к приступу, за гордость попущаемому (I, 269, 518).

Молитву Иисусову можно творить и в обществе умом с произношением тихо слов, не отверзая уст, но главное, тут нужно смирение, с чувством мытаря. (V, 487, 658)

МОЛЧАНИЕ

Безрассудное и не в разуме молчание хуже многоглаголания, а мерное или малое укрепление никакого вреда не принесет, а еще смирит и подаст силу к творению подвигов и трудов. Но безмерие и в том и в другом приносит весьма великий вред (III, 32,96 – 97).

МОНАСТЫРЬ

Монастырь — устроение Божие

. Обиталища сии [монастыри] не суть изобретение человеческого ума, но Дух Святый, чрез богодухновенных отцев, уставил жительство сие для тех, кои позваны будут от Бога, или из любви к Нему, или ради множества грехов своих (V, 3, 23).

Правильное и неправильное представление о монастыре

Желающим идти в монастырь надо не спешить и испытать себя

. Родители твои, с болезнию сердца, пишут ко мне, что ты просила у них дозволения отпустить тебя в монастырь. Похвально твое чувство. Однако ж скоро не спеши, испытай своего сердца чувства, готово ли оно к призванию сему. Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет (Мф. 16, 24). Надобно отвергнуть свою волю и разум, и покорить другим, могущим тебя вести спасенным путем; иначе ты не можешь научиться, по слову Господню, от Него, яко Он кроток и смирен сердцем, и сим обрящешь покой душе твоей. Он был послушлив даже до смерти (Флп. 2, 8), и в нас чрез послушание является смирение, а без него все наши добродетели ничтожны. Когда же и решишься, то также избрание обиталища и наставляющего тебя не можешь сама избрать безошибочно, и о сем молись Богу: «скажи мне, Господи, путь, в онь же пойду, яко к Тебе взях душу мою» (I, 86,183, 184—185).

Наставления сестрам, готовящимся уйти в монастырь

Не бойтесь похвал людских, а опасайтесь своих, или бесовских, то есть высокоумия, или самомнения. Конечно, монастырские сухарики и щеточки лучше бы вас протерли, но еще время не уйдет. А для вас оные теперь не видны. Сестры ваши поиспытали, то могут знать (V, 517, 694).

Вы теперь облеклись в темную одежду, но будет ли из сего польза? время покажет. Я за вас опасаюсь более теперь за могущее прийти вам высокоумие и тщеславие, чрез внешние и внутренние похвалы и за недостатком искушений и скорбей, чрез кои бы вы познавали свои немощи и приходили во смирение. В монастыре же оных изобильно бывает всякого рода, и уже не до возношения; и вы не думайте, чтобы, пошедши в монастырь, быть спокойною, нет, это не тот путь, какой приобретается спасающимися, но многими трудами, искушениями, скорбями и смирением; а без первых суетно ожидание покоя. Святые отцы предложили нам путь ко спасению, ходя по нем страдательными ногами, а не со отрадою. Но вам, видно, время еще не приспело вступать на поприще оной брани. (V, 518, 695).

Удерживая детей от монастыря, мы любим себя, а не Бога

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Заметили ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Исаак сирин о Иисусовой молитве
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here