Язык церкви и язык молитвы

Основы: Язык церкви и язык молитвы - информация из открытых источников и священных текстов.

Славянский язык – язык Церкви и молитвы

Славянский язык вот уже 1000 лет несет слово Божие Православной Руси, являясь для нее языком богослужения, богообщения и молитвы. В Церкви шло становление языка, его внутренняя христианизация и воцерковление, преображение стихии славянской мысли и слова, славянского логоса, самой души народа, на долю которого выпало редкое счастье принять христианство тогда, когда только складывались черты национального самоопределения, когда прогремели Вселенские Соборы и утверждено было в чистоте Апостольское Православие. Самый язык славянский стал для народа сосудом Благодати Христовой, хранил церковное единство и православные традиции.

От народов Византийской империи к славянам проникло и быстро распространилось христианство. Но, слушая богослужение на чуждом им языке, славяне не могли вполне усвоить истины нового для них учения. Так было до IX века, когда святые братья Кирилл (в миру Константин) и Мефодий были призваны дать славянам понимание христианского богослужения — перевести для них богослужебные книги с греческого языка на славянский. Так как у славян в то время не было еще письменности, то святые братья сами составили славянскую азбуку, взяв за образец греческую азбуку и дополнив ее недостающими буквами. После этого богослужебные книги были переведены ими на славянский язык, а сами они стали апостолами — просветителями славян. Святые равноапостольные братья использовали для перевода церковный византийский текст, который был под контролем и оберегался в Церкви как нечто постоянное и неизменное, как сама истина, как церковно-текстуальное Предание, уходящее в апостольскую древность и недоступное для загрязнения человеческими мудрованиями. Благодать Божия поставила славянский язык наряду с тремя священными языками: греческим, латинским и еврейским.

В 1581 году впервые была напечатана полная Библия на славянском языке в г. Остроге с целью распространения и изучения выверенного текста Священного Писания. Это имело особое значение именно в XVI веке, когда протестантские секты — плод эпохи Возрождения язычества — превращали христианство в систему философских построений падшего человеческого разума, и Русская Церковь начала вести длительную борьбу за сохранение чистоты веры, церковнославянского языка и церковно-национальной культуры России. Славянская Библия занимает первое место по полноте и точности воспроизведения Библейских древних писаний, о чем свидетельствуют и списки кумранских рукописей, написанных за 200—300 лет до Рождества Христова. В Острожской Славянской Библии точно сохранены летоисчисление — 5508 лет от сотворения мира до Рождества Христова, и все мессианские места, и пророчества о Христе, искаженные в более позднем еврейском тексте масоретской редакции (ок. III в. по Р. X.). Греческий текст 70 толковников, положенный в основу Славянской Библии, со времени своего создания (III в. до Р. X.) долгое время считался священным у иудеев наряду с еврейским текстом, а впоследствии был принят Православной Церковью.

Острожская Библия 1581 года является эталоном, по которому можно проследить реконструкцию греческого текста во времени. Анализ и сопоставление текстов показывают, что славянский текст стоит на твердой основе древней богослужебной практики, в то время как западное христианство отошло от древних традиций.

Славянский текст Священного Писания и православного богослужения — свидетель первого тысячелетия неразделенного христианства и драгоценное наследие равноапостольских трудов святых Кирилла и Мефодия, на котором воспитывались и воспитываются чада Русской Православной Церкви. Церковнославянский богослужебный текст, освященный тысячелетней традицией молитвенного использования в Русской Церкви, вошел в сокровищницу ее Священного Предания.

Слово церковное слилось с самой жизнью Православной России. Не напрасно историки пришли к выводу, что труд переводов Мефодия и Кирилла, «их великое дело было пережито нами в собственной истории: в русской мысли, в русском чувстве, в русском подвиге».

Язык церковнославянский, уже много веков имея единственной задачей выражать Божественное учение и повествования о Домостроительстве Божием, совершенно сроднился с тем, для выражения чего он служит, и воспитанный на нем народ особенно восприимчив к тому, что он выражает, и в самом его звуковом составе, в движении речи чувствует этот высший смысл, слышит голос Божий, сам к Нему веками на этом языке обращается и усвоил то убеждение, что славянский язык есть орудие, средство общения с Богом. Церковнославянский язык как бы впитал в себя свойства священного текста и самым видом своих письмен, всем строем и духом влечет в горний мир божественных созерцаний и христианского подвига.

Есть у нас секты, где на собраниях, имеющих характер богослужения, читают и поют по-русски. Но кто же их назовет православными? У кого под влиянием новых учений и отвержения веры отцов изменилось мировосприятие, прекратилась восприимчивость к живым и непосредственным воздействиям славянской речи, для тех и православное богослужение утратило свое значение. Дальнейшим результатом всего этого явилось стремление проникнутый духом православной веры язык славянский заменить языком нашей разговорной речи. История свидетельствует, что, когда является стремление к замене для богообщения славянской речи речью иной, — тогда, очевидно, уже произошли духовные перемены. Склонность к тому или иному языку есть только симптом и результат этих внутренних глубоких перемен в вере и мировоззрении. Православные же в славянской речи слышат молитвенный голос своих отцов и дедов — Святой Руси, Церкви Небесной и Торжествующей — и сливаются с ним в единстве молитвы всей России и всех славян, в единстве веры и любви.

Церковнославянский язык — живой язык, язык Православной Руси — Святой Руси. Он остался живым для всех подлинных чад Церкви и после возникновения русского литературного языка. Самый русский литературный язык своей неизменной подпочвой имел церковнославянский, и отрыв от этой почвы обрекает его на гибель — в былом его качестве Великого языка.

Прежде всего, надо побороть господствующий соблазн, непоправимые опустошения уже причинивший русскому церковному сознанию: соблазн пренебрежения к церковнославянскому языку как к некоторой ненужности. Вспомним, что, поскольку право гражданства в России приобретал в области церковной русский язык, это вызывало большую тревогу у церковных людей. Под этим углом зрения с осторожностью был встречен перевод Священного Писания на русский язык. Для церковного сознания «книга», как то было и на заре христианства, продолжала быть предметом священным. «Книжность» неотделима была от благочестия. Превращение Слова Божия в ходкий товар, неотличимый от книги светской, ранило душу, воспитанную в строгом благочестии. Самое же превращение священного текста, как бы сросшегося со своей словесной одеждой, в обыденную речь являло скорее стороны отрицательные. В этом чувствовалось расцерковление. Что же говорить о дальнейшем развитии этого процесса!

Читайте так же:  Молитва от Отче наш

«Избави Бог, — говорил святитель Филарет (Амфитеатров), в схимонашестве Феодосии, митрополит Киевский (1857), — если от перевода Библии дойдут и до перевода богослужебных книг. содержание которых между тем на славянском языке по преимуществу и является преисполненным и наставления, и благодатного одушевления». Владыка часто и со скорбью говорил об этом к концу своей жизни со своими близкими и придавал своим словам характер завещания: «Вот и вы принимайте эти слова справедливыми не только потому, что я их вам говорю; хотя говорю я их именно как последнее мое предсмертное завещание всякому, а потому и вы говорите это, с кем будете иметь случай. » 1 .

Мысль об обновлении богослужения есть покушение против Церкви в самых таинственно-благодатных проявлениях ее жизни. Это совершается в форме незаметной и как будто не носящей характера богоборчества и отступничества. Так церковность сводится к эмоциональным переживаниям, а вместе с тем и обедняется до последней степени молитвенная жизнь, если вообще остается она хоть сколько-нибудь в силе! Отсюда вырисовывается первоочередной долг современного пастыря: прививать всеми силами и способами детям и подрастающему поколению культуру церковнославянского языка, насаждая хотя бы начатки ее. Отсюда возникает и обязанность его в отношении тех, кто возвращается к Церкви, при всем снисхождении к ним и к их немощи: не оставлять без внимания этой стороны дела и «воцерковлять» их чрез введение в их молитвенный опыт церковнославянского языка.

Невелика цена и самому русскому языку, если он оторвался от церковнославянского. Это больше не язык исторической России. Это не тот Великий Русский язык, который вырос и окреп, покоясь на благодатной почве языка церковнославянского и постоянно питаясь его соками, что видно явственно на наших классиках. Но главное и не в этом, а в том, что отказ от церковнославянской культуры есть отвержение своей преемственности в самом главном. Отвергая во имя русского церковнославянский язык, мы все оказываемся самонадеянными дилетантами, пробующими свои заведомо слабые силы в решении задачи, для нас недоступной, если за нее кто из нас самоуверенно принялся бы: самозванно, не по веянию Святого Духа, а по мотивам мелкочеловеческим повторить подвиг святых Кирилла и Мефодия, а за ними и всей овеянной нимбом святости тысячелетней чреды их последователей, воплотивших православное служение Богу в плоть слова!

Ныне много пишется и говорится о воцерковлении верующих, об обновлении духовном, о создании для этого специальных братств. Помнить надо, что фундаментом всей этой работы является восстановление культуры церковнославянского языка. Забота пастыря о детях и молодежи должна с этого начинаться. Достаточно здесь добиться элементарной грамотности. Важно, чтобы человек умел читать. А затем уж возникает вопрос, как эту грамотность практически применять. Главное — обучение домашней молитве, приучение к общественной молитве, прикрепление к клиросу. Часослов, Псалтирь, Евангелие — вот что должен каждый иметь и в чем должен уметь разбираться, чем должен уметь и любить пользоваться.

Язык Церкви

Мне, как представителю Церкви и библеисту, пристало говорить о языке Русской Православной Церкви и, – что для меня предпочтительнее, – языке Библии. Но, как для христианина, ещё важнее мне говорить о языке не просто как о культурном феномене, но как о средстве христианской миссии в мире.

Однако можем ли мы говорить о языке Церкви как о чём-то едином? В Церкви используются разные языки – церковнославянский и русский, а внутри церковнославянского языка (если же быть точным, – в церковнославянских текстах) мы обнаруживаем такие глубокие различия, что подчас кажется, будто речь должна идти о разных церковнославянских языках. Да и вообще не существует единого языка РПЦ. Мы ведь можем также говорить о:

1. языке Писания;

2. литургическом языке молитвы и церковной поэзии;

3. языке богословия;

4. языке проповеди;

5. бурсацком жаргоне и т.д.

Церковь всегда бережно относилась к слову. В течение веков именно в Церкви было средоточие культуры и образованности. Сами культура и образованность долгое время были синонимами словесной церковности. Вместе с христианством на Руси возникла особая лингвистическая форма церковной письменности и проповеди.

Нет нужды говорить и о достоинствах церковнославянского языка. Этот язык имеет великие заслуги и обладает непревзойдённой красотой для внимающего, и даже не очень внимательного, уха русского человека. Его звучание величественно и благородно. Но вот парадокс: неся на Русь христианство, этот язык одновременно стал чем-то сакральным, а тем самым противоречащим одному из важнейших достижений христианства. Не забудем, что христианство принципиально лишило не только язык, но и вообще что бы то ни было статуса сакральности. Сакральность – идея распространённая, но вовсе не христианская по своей сути.

Следует напомнить, что христианство никогда не имело и принципиально не могло иметь «сакрального», священного языка. В отличие от, скажем, ислама или иудейства. Так, язык ислама не может не быть языком Корана. Язык синагоги после «неудачного» опыта с Септуагинтой не может быть иным, кроме как еврейским языком Писания. Как говорил в одной из своих лекций Аверинцев, «с христианством всё с самого начала иначе. Христианство возникает среди иудейского народа и затем распространяется среди каких угодно народов, только не среди иудеев, то есть того народа, среди которого оно родилось. Священный язык? Евангелие и вообще все новозаветные сочинения мы имеем по-гречески; но они были написаны уже как перевод…. Языком самой начальной христианской проповеди был арамейский язык. И, тем не менее, ни единое изречение Христа не дошло до нас в своём арамейском подлинном виде. Под знаком перевода, передвижения из одной языковой сферы в другую… христианство стоит с самого начала».

Христианство, как «поклонение в духе и истине», не может быть фиксировано ни в какой лингвистической форме. Различные языковые формы христианство принимает, освящает, часто придаёт им большое значение, но никогда не абсолютизирует, как это делается в других религиозных системах. Это в полной мере относится к языку Церкви. Для иудаизма и ислама Священное Писание – как текст, как совокупность букв, звуков, слов, фраз – это самая последняя инстанция откровения, а потому – реальность надмирная и премирная, предшествовавшая мирозданию. Христианин же никогда не найдёт необходимым и даже возможным подсчитывать буквы Священного Писания и строить из них разные комбинации, как это делали и до сих пор делают иудеи (вспомним недавние эксперименты с так называемым «Библейским кодом»).

Читайте так же:  Слезин валерий молитва

Христианам совершенно чужда идея сакрализации Слова Божия (в смысле Священного Писания). В Евангелии от Иоанна сказано: «В начале было Слово» ( Ин. 1:1 ). Но было бы герменевтическим произволом понимать это Слово, Которое было в начале, в некоем метафизическом или даже лингвистическом, речевом смысле (а такое толкование часто приходится встречать). Для христианина Слово Божие – это вторая ипостась Бога Троицы, воплощённая в Иисусе Христе, живой Логос, Который был до создания мира. В исламе предвечно существует Слово Корана, для иудея предвечно существует Премудрость, как Слово Торы. Для христианина предвечно существует не текст, и не «слово» в его возвышенной отвлечённости, а Сын Божий, Иисус Христос. Это Он – единственное, первое и последнее Слово. А то, что мы привыкли называть Словом Божиим (Библией, Священным Писанием, а сюда можно отнести и некоторые писания святоотеческие, литургические и т.д.), есть всего лишь более или менее значимый текст, свидетельствующий о том единственном и живом Слове Божием. Интересно, что если Мухаммед свой Коран писал, то проповедь Иисуса Христа была от начала до конца только устной, только – живым голосом. Да и тот нам неслышен, ибо мы знаем лишь его пересказы и переводы.

В Церкви предпринимались попытки сделать тот или иной язык сакральным (греческий, латинский). И в нашей среде есть искушение оценить как сакральный церковнославянский язык, то есть язык литургии и молитвы. Но при всех величайших заслугах этого языка не существует абсолютно никаких богословских или мистических оснований для сакрализации этого языка «перевода в квадрате» (с арамейского на греческий и с греческого на славянскую основу).

Наша великая ценность, русский язык, был сформирован церковнославянским языком перевода библейских и литургических греческих текстов. Тем самым русский язык впитал в себя специфику поздней античной и послеантичной культуры, выразившей себя в эллинистической и византийской церковной словесности. Это подарок судьбы. На какой другой язык можно почти адекватно и по содержанию и по форме перевести греческую поэзию, скажем, Гомера?! Из близких нам европейских языков разве только ещё на немецкий. Но не об этом речь.

Речь о парадоксальности этого великого дара судьбы. Христианство в нашем этническом ареале было возвещено на церковнославянском языке. Не на естественно-разговорном языке привычного общения, но на искусственном, изначально отчужденном от обыденности языке, который был вроде бы и понятным и одновременно непонятным, чем-то средним между профетией и глоссолалией, языком человеческим и «языком ангельским» (вспомним Первое послание к Коринфянам). Он действительно был как бы даром с эллинизированных небес. Однако за этот дар пришлось-таки платить. И платой была некоторая подмена живой христианской керигмы, «доброго известия» той проповедью, которая была обременена таинственной невнятностью и особой красотой, вызывающей священный трепет и приподнятой над грешным миром, короче говоря, всеми чертами сакральности. И это имело (я высказываю мою личную точку зрения) следствия, отнюдь не ожидавшиеся творцами церковнославянских текстов, а тем самым и русского языка. Если прибегать к аналогии, то можно сказать, что христианство на Русь пришло в «премудрости слова» (sophia logoy), а не в спасительном «юродстве проповеди» (he moria toy kerygmatos) ( 1Кор. 1:17.21 ), в форме речи александрийца Аполлоса, а не тарсянина Павла.

Разумеется, вопрос не столь схематично прост. Но в известном смысле именно церковный язык стал одной из главных причин того, что теперь русский народ нуждается в новом Просвещении и Крещении. А это стало уже едва ли не общим местом в рассуждениях о судьбах христианства в России.

Основная и прямая задача Церкви – миссия через научение, которое, разумеется, должно начинаться словом, чтобы вести к Слову. Но какое слово обязана Церковь нести в мир?

Слово церковнославянской литургической традиции? Однако для мира, что бы там ни говорили, этот язык сейчас (как, впрочем, и прежде) – прекрасная глоссолалия, нечто туманно-возвышенное. Иногда делается упор на литургическую темноту, якобы необходимую для проникновения в некие мистериальные глубины, – идея захватывающая, но гностическая, никакого отношения к христианству не имеющая.

Слово Писания? Тем более что оно распространено преимущественно в русском Синодальном переводе. Прекраснодушные мечты! Не те времена, не те форматы.… При всех исторических заслугах в этом переводе и без того сложнейшего для понимания текста помимо множества ошибок и чудовищных невнятностей едва ли не через каждую строчку наталкиваешься на слова, которые изменили свою семантику. Однако перевод Писания требует особого рассмотрения.

Можно сказать, что для Евангельской вести в современном русском языке открылся новый, в некоторой мене «чужой», но в значительной степени родной язык, каковым для нее некогда был, скажем, греческий язык Септуагинты. И задача Церкви теперь – не изобретать новый искусственный язык, но принять уже готовый, великолепно развитый язык, принять его и освятить. Освящение же – дело Духа Божия через посредство носителей этого Духа. Язык для христианства в нашем народе готов, и даже в значительной мере воцерковлённый. Церкви остаётся продолжить начатое. Ещё нет на этом прекрасном языке ни молитв, ни литургической поэзии, ни достойного перевода Писания. Но уже давно есть проповедь. За примерами ходить далеко не надо. Достаточно почитать проповеди Митрополита Антония Сурожского, о. Георгия Флоровского и других духоносных просветителей недавнего прошлого. Что же касается существующего языка Церкви, то он может, как и прежде, быть источником просвещения, лексического вдохновения и стилистической красоты.

Почему непонятны православные молитвы

«Вот читал утренние молитвы, сначала читал на этом непонятном языке и не понимал никакого смысла, но читал. Но уже на второе прочтение захотелось понять, что там пишут. Я уже давно думал о том, что это важно настраиваться с утра на день, и как это сделать лучше кроме молитвы. Но это должна быть осознаваемая молитва. Ты в ней должен пройти от связи с бесконечным до текущего дня. Грубо говоря, связать все цели, мечты, жизнь, смерть, и наполнить себя что ли благоговением на день. Пока на текущий момент я нашел на русском толкование этих молитв, и стал читать именно на русском. Совсем другое понимание и другой интерес. Зачем мне мирскому (?) человеку читать молитву на этом церковнославянском? Иисус же по-простому доносил идеи до людей. А тут какая-то непонятность. Читаешь по-русски и понимаешь, что именно ты говоришь. К кому обращаешься и чего просишь-то!»

Читайте так же:  Молитва в день нового года

Это муж во время моего отъезда решил духовно подрасти и делится своими первыми впечатлениями о церковнославянском языке (далее – ЦСЯ). Все откладывала пост про это, но вот появился повод. Так уж получилось, что историю нынешнего языка богослужения я отлично знала, когда богослужение мне было совершенно неинтересно, – на своем гуманитарном факультете. Этот пост посвящен удивительному парадоксу православия: пока православные молитвы переводятся на все языки мира, чтобы донести до людей невиданную мощь православной веры, в храмах России богослужение идет на нерусском языке. Более того – даже на языке из другой языковой группы, то есть гораздо более далеком от нас, чем, например, украинский или белорусский.

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ – ЭТО «ПРАВИЛЬНЫЙ ИЗНАЧАЛЬНЫЙ» РУССКИЙ?

Некоторые верующие наивно полагают, что ЦСЯ – это «чистый, исконный, правильный русский». На самом деле это не русский и никогда им не был. Когда-то чуть больше 1000 лет появилась необходимость перевести богослужебные книги с греческого языка на язык, более доступный для понимания населению Руси. Для этого были приглашены небезызвестные Кирилл и Мефодий, которые изобрели кириллицу, и с ее помощью перевели богослужебные тексты. на какой язык? А вот это интересно. На некий искусственный язык, который был основан вовсе не на древнерусском, а на болгаро-македонском (!) диалекте, который был роднее и ближе самим переводчиками. Сейчас он известен как «старославянский». Ныне в восточной подгруппе южнославянской группы языков остались болгарский, македонский и как раз старославянский. А где же русский? – спросите вы. А он вообще даже в другой группе славянских языков – в восточнославянской. Надо заметить, что старославянский никогда не был ничьим живым разговорным языком, это был чисто книжный язык. В течение следующих пары веков под влиянием живых славянских языков он несколько исказился, но с тех пор особо не менялся. В этом виде он известен под именем «церковнославянский». Приставка «церковно-» как раз подчеркивает тот факт, что нигде, кроме как в церкви, он никогда не использовался.

Для меня совершенно непонятно, зачем так упорно дискриминировать «русский народ, носитель православия»? Иллюзии на тему, что ЦСЯ – это некий «поэтический стиль» русского, легко развеет любой филолог. Да и что поэтичного во всех этих «бых»? Развеет филолог и миф на тему того, что под давлением богослужения современный русский язык облагородится и приблизится к ЦСЯ, а русские массово начнут на нем говорить в повседневной жизни, как якобы когда-то, когда деревья были выше, а нравственность в народе прочнее. ЦСЯ – это «усредненный язык», чисто утилитарный ход, чтобы смысл Библии донести до максимального количества людей, говорящих на разных славянских диалектах 1000 лет назад. Это разновидность «пиджинов» – смешанных языков общения для народов, не имеющих общего языка. Короче, язык из серии «Шпрехать на дойче» или «фейсом об тейбл». Для меня отказ говорить по-русски в церкви и молиться по-русски дома – это не просто дискриминация русских, но и неуважение к русской культуре и языку. В конце концов, с каких это пор русский язык недостаточно велик и могуч? Неужели он менее велик и могуч, чем македоно-болгарский диалект тысячелетней давности, или любой из мировых языков, или даже любой из языков малых российских народностей, на которых сейчас ведется православное богослужение?

ПЕРЕХОД НА СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ИСКАЗИТ СМЫСЛ?

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ – ЭТО ОСОБО СВЯЩЕННЫЙ ЯЗЫК?

Приходилось мне слышать и про особую «божественность» ЦСЯ. Но вообще-то в церковнославянском никакой такой сакральности нет, Библия изначально была написана на древнееврейском, потом переведена на греческий, потом – на ЦСЯ. Перевод на русский будет просто очередным этапом этой длинной эволюции. На статус «божьего языка» может претендовать разве что иврит. Вот цитата из социальной концепции РПЦ: «Народ израильский говорил на одном языке, бывшем не только языком повседневности, но и языком молитвы. Более того, древнееврейский был языком Откровения, ибо на нем говорил с народом израильским Сам Бог». То есть Бог не стал говорить с евреями на каком-то непонятном им особом языке. Церковнославянский же явно не является языком Откровения, и языком повседневности тоже никогда не был. Но даже если бы он был особо «священным», в социальной концепции Русской Православной Церкви написано: «Евангелие Христово проповедуется не на священном языке, доступном одному народу, но на всех языках (Деян. 2. 3-11)» – так почему же не НА РУССКОМ? ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ПОНЯТЕН?

Некоторые утверждают, что ЦСЯ как-то «интуитивно почти» понятен. По-мне, так это уж очень большое «почти». Например, в молитве перед вкушением пищи: «Господи, исполняеши всякое животное благоволение» – место, способное ввести в ступор без словаря. Где-то я встречала «налоги бесов», от которых просят спасти Богородицу. Так и представляю, как Богородица делает налоговые вычеты. В каноне Иисусу Христу есть место, где «праведницы возрадуются, а грешники восплачутся». А праведники что, не возрадуются? – может спросить себя недоуменный русский читатель. Он вообще-то не обязан знать, что это просто множественное число, а не женская форма. Грамматика – вообще отдельная тема. Непроизносимые формы перфектных времен, путаница с ударениями и падежными окончаниями (типа «Царю» – не дательный, а звательный падеж, о котором негуманитарий русский и слыхом не слыхивал). Перечислять эти штуки можно бесконечно, тысячи их. В смысле имя им – легион. Но. мыши плакали, кололись, но продолжали вкушать кактус.

КАЖДЫЙ ВЕРУЮЩИЙ ДОЛЖЕН ИЗУЧАТЬ ЦСЯ?

Еще один прекрасный аргумент – мол, да, ЦСЯ непонятен, но каждый верующий должен продираться через церковнославянский и изучать его, чтобы познать Слово Божье – хочешь жить, умей вертеться. Но это подход всяких мистиков и эзотериков! Христианская благая весть превращается в какое-то эзотерическое знание (буквальный перевод «скрытое»), которое специально затемнено и загадочно, доступно только избранным, непонятно простому человеку. Это в корне противоречит посылу «идите и научите все народы», убивает смысл «дара языков» и проч. Причем такой подход применяется только и исключительно к русским – православные японцы или православные англичане, в отличие от православных русских, отлично понимают молитвы и богослужения, переведенные на их современные языки.

Читайте так же:  Молитва Матроне о здоровье и беременности

Знание ЦСЯ возвышает? Возможно. Но не более, чем знание стихов Пушкина наизусть или любое другое специальное знание, связанное с культурой. Хорошо, конечно, знать грамматику старославянского, но вот только с христианством и Евангелием ничего общего это не имеет. Нет никаких оснований возводить знание ЦСЯ в ранг христианской добродетели. Кому нравятся все эти «аще» и «иже» – пусть поступает на филфак и наслаждается. В братских языках можно вообще найти много поэзии и пищи для размышлений. Но зачем заставлять изучать все это обычного человека, который должен продираться к благой вести через эти «иже»? ЦСЯ – это язык, который непонятен – и не должен быть понятен – не-филологу, даже если он христианин. Христианин должен понимать текст Евангелия и молитв, а не ломать голову над всеми этими «быхами», отвлекаясь от духовного смысла молитвы. Благая весть для русских обтянута всеми этими «бывльшами», как колючей проволокой. Допускаю, что это может нравиться только тем верующим, кто хочет оградить Бога как свою территорию, недоступную профанам (как фарисеи ограждали Библию от язычников). Но это в корне противоречит евангельской идее нести благую весть всем – и желательно так, чтобы эти «все» поняли.

ГЛАВНОЕ – БЛАГОЗВУЧИЕ?

Я НЕ ПОНИМАЮ – ЗАТО БОГ И БЕСЫ ПОЙМУТ?

ПОЧЕМУ «ТРАДИЦИЯ» МЕШАЕТ ЦЕРКВИ НЕСТИ СЛОВО БОЖИЕ

По-моему, Русская Православная Церковь сейчас в прекрасной ситуации: ей вообще не нужно изобретать никаких миссионерских изысков. Достаточно для начала сделать язык, понятный русским, языком богослужения и молитвы. Разве задача Церкви – хранить культурную традицию? Если не ошибаюсь, основная задача Церкви – это все еще проповедь слова Божьего. Если бы традицию хранили 1000 лет назад, так даже на ЦСЯ никогда бы и не перевели – было бы у нас богослужение на греческом. Но нет – придумали более-менее понятный населению ЦСЯ. Так почему сейчас богослужение можно перевести на корякский, но нельзя – на русский?

Еще из социальной концепции: «Культурные отличия отдельных народов находят свое выражение в литургическом и ином церковном творчестве, в особенностях христианского жизнеустроения. Все это создает национальную христианскую культуру». Но ведь именно ЦСЯ мешает сейчас формированию русской христианской культуры, ведь язык – одна из основ культуры. ЦСЯ изолирует молитву от культуры: ее сложнее интегрировать в поэзию, сложнее красиво цитировать в прозе, произносить в кино без оттенка «православной экзотики».

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Вот опять же, муж пишет: «Молитва должна отражать настраивание на день, я бы дополнял её своими блоками в будущем. А как её дополнять если она на церковнославянском?» Застывшая форма ЦСЯ загоняет идеи и образы молитвы в какое-то ритуальное гетто, мешая им стать частью мыслей и разговоров людей в обычной жизни. Христианство само по себе – совершенно непривычное для современного человека, парадоксальное учение. Некоторые вещи по-русски не всегда объяснишь. Зачем же дополнительно ставить человеку, пытающемуся понять Божье слово, палки в колеса? Что же мешает раз и навсегда разрешить эту проблему, утвердить соборно один разрешенный перевод и благословить всех желающих служить по-русски? Тогда ЦСЯ естественным образом останется в количествах, которых он заслуживает как культурная традиция, – в некоторых храмах, где филологи, а также любители благозвучия, экзотики и традиции смогут с ним познакомиться.

Почему же Церковь держится за ЦСЯ мертвой хваткой? Возможно, это какой-то «комплекс восстановления» после советской власти. Но тогда этот комплекс закрывает возможности для развития. Ведь восстанавливать что-то в формате столетней давности – это добровольно отбрасывать себя на эти 100 лет. ЦСЯ – это не евангельский принцип, не догма, не церковный канон, это просто временный инструмент, который был более-менее пригоден несколько сотен лет назад, но совершенно непригоден для этой цели сейчас. По мне, читать и слушать молитвы на церковнославянском – это все равно, что вдыхать живой воздух Божьего Слова через противогаз.

Иные языки. Молитва, говорение на иных языках. Ангельские языки.

Говорение на иных языках всегда вызывало споры и разногласия в Церкви. Если быть точным, то эти разногласия происходят между двумя направлениями в Церкви. Теми, кто принимает крещение Духом Святым, со знамением. С подтверждением пророчествами, иными языками и прославлением. И теми, кто не принимает подобное толкование крещения Духом. Поэтому иные языки сегодня одними принимаются, как проявление Духа, а другими как то, что больше не нужно. И даже хуже – многие говорят, что это проявление дьявола.

Крещение Духом Святым

Поэтому, в дальнейшем, мы будем принимать крещение Духом, как исполнение Духом со знамением.

Что же произошло в день Пятидесятницы? Произошло то, что обещал Иисус на протяжении Своего земного хождения, о чем говорил перед вознесением, и то, о чём говорил Иоанн креститель

Как мы говорили ранее, можно заменить слово «крещение» словом «погружение». И в данном случае перевод звучит как «погружены Духом». Ранее мы разбирали, что Иисус нас крестит (погружает) Духом как Иоанн водою.

Говорение на разных языках

Как Дух давал провещевать

Очень интересное выражение. Оно говорит нам о том, что эти люди НЕ УЧИЛИ эти языки, но говорили фразы и слова, которые НЕ ПОНИМАЛИ. Это было сверхъестественное проявление. И как объяснение мы видим фразу – как Дух давал говорить.

Говорили разными наречиями

Как вы думаете, люди, собравшиеся в Иерусалиме, например русские, и слышащие речь на хинди или румынском, китайском или индийском, как отнесутся к подобному? Вы когда-нибудь слышали речь людей с незнакомым вам языком? Некоторые наречия настолько сложные в воспроизведении, что может показаться, что кто-то ругается.

Поэтому люди и изумлялись, а некоторые смеялись и издевались, говоря, что они пьяны. Ибо то, что они слышали – было для них не понятным.

Сколько языков в мире?

Есть разные мнения по этому поводу и связаны они с тем, что считать языком, а что диалектом. Но цифры всё равно огромные – от 3000 до 7000. Вдумайтесь в эту цифру!! Сколько языков вы знаете и сможете определить на слух? 5, 10, 20?

Слышали ли вы людей, которые одновременно могут говорить на разных языках? Можно ли говорить, используя слова из разных языков? Это очень сложно для ума. Но мы НЕ ЗНАЕМ, как это выглядело в день Пятидесятницы. Мы знаем только плод – каждый человек слышал своё наречие (от одного или нескольких человек – не знаем). Остальное было для этого человека не понятно.

Читайте так же:  Молитва ПреСвятой Богородице о счастливом замужестве

Небольшой вывод

Для чего я это написал? Чтобы было понятно без предубеждений, что же на самом деле произошло в Иерусалиме. Ученики НЕ УЧИЛИ этих языков, они говорили то, что Дух давал им говорить. Некоторые люди понимали, когда говорили на их языке, а для других это было не понятно. Сегодня есть случаи, когда люди начинают говорить на знакомых языках во время крещения или проявления этого дара в Церкви. И также, когда говорят на языках, совершенно нам не знакомых. Помним про 7000 языков?

Иные языки в Коринфе

Ещё одно заблуждение, или даже лжеучение, хочу сейчас выявить. Есть большое количество людей, которые утверждают, что написанное в послании Коринфянам имеет отношение ТОЛЬКО К НИМ. Приводятся различные исторические справки об этом городе. Это лжеучение имеет свои ветви и в других сферах – ношении покрывала для женщин и, наоборот, запрет для мужчин. Так же вопрос говорения сестер в собраниях рассматривается….

Лжеучение

Смотрите. Почему люди делят то, что имеет отношение только к Коринфу и тому времени, и то, что имеет отношение к нам в одном и том же послании? Таким образом можно дойти до того, что послание к Ефесу было только к ним и их проблемам. В Галатии были проблемы с законом, а к нам это не относится… Так можно дойти неизвестно куда.

Иному разные языки

Какой вывод мы можем сделать? Могут быть разные проявления. Я не говорю про кукареканье, мычание, гавканье…. Нет! Я говорю о разных языках, которыми могут говорить люди. И очень важно, что здесь написано, что это ПРОИЗВОДИТ, СОВЕРШАЕТ Дух Святой. Мало того, Он это делает не по ВАШИМ представлениям, а КАК ЕМУ УГОДНО.

Ангельские языки

Мы видим ещё одно проявление, которое СОВСЕМ не похоже на то, что мы знаем – ангельские языки. Об этом мы не будем рассуждать. Потому что ничего об этом не знаем. Только вывод – такое тоже возможно. И это будет отличаться от всего, что мы когда-нибудь слышали.

Все ли говорят языками?

Почему этот вопрос задается наравне с другими?

Давайте посмотрим. Видим ли мы, чтобы все были апостолами? Нет! Только некоторые! Так же и к остальным вопросам надо отнестись. И как вывод сделать – не все будут говорить языками. Что это значит?

Во многих церквях сегодня чуть ли не заставляют людей начинать говорить на языках. Применяют различные учения и практики. В чём вопрос? Как мы говорили, при крещении Духом могут быть знамения – говорение на любых языках, пророчество и прославление Бога. Знамение обязательно, оно подтверждает факт крещения Духом.

В дальнейшем вы можете слышать от многих верующих достаточно простые и повторяющиеся фразы, которые они произносят по привычке, ЗНАЯ наперед, что скажут. Смею предположить, что это уже НЕ говорение на языках, не молитва духом. Знамение имеет ограниченный период действия. И оно было необходимо для утверждения самого человека, что Дух Святой сошел на него. И, поэтому, достаточно логично, что человек может НЕ ИМЕТЬ дар говорения на иных языках.

Никто не понимает его

В этом случае мы видим НЕ ЗНАМЕНИЕ, когда люди могли понимать. Здесь очень четко написано, что НИКТО не понимает то, что говорит верующий. Он говорит НЕ ЛЮДЯМ. В день Пятидесятницы знамение было ДЛЯ ЛЮДЕЙ.

На самом деле, невразумительные слова не принесут назидание.

Говорит Богу

Очень странное, на первый взгляд, выражение. Говорить Богу на иных языках. Причем заметьте, говорить НЕ УМОМ, а духом. Разницу рассмотрим.

Ум остается без плода во время молитвы на иных языках. Это говорит о том, что я НЕ ДОЛЖЕН искать смысла в том, надо ли мне говорить на языках или нет. Мой ум этого не понимает. На этом точка. Но вот мой дух, мой рожденный от Духа Святого дух получает назидание. Как? Никто не знает. Это то, что надо принять верой.

Желаю, чтобы все говорили языками

Исходя из этого места, мы можем увидеть, что Павел говорил на языках очень много. Хотя он и не из Коринфа. И через него Дух Святой высказывает Свою волю, чтобы все говорили на языках.

Вы беснуетесь

Здесь описана естественная реакция людей не понимающих, что происходит, никогда не видевших ничего подобного. Достаточно оригинальный вывод. Именно подобное определение дают многим пятидесятническим и харизматическим собраниям. И эти собрания, по какой-то странной причине, гордятся этим, уничижая тех же не знающих, говоря об их «недуховности».

Молчи в Церкви

Ещё одно очень ясное приказание, или как Павел пишет в конце 14 главы – заповедь Господа.

Говорение на языках в собрании возможно ТОЛЬКО при наличии истолкователя.

Воздыхания неизреченные за святых

Неизреченный — невыразимый, непередаваемый стон, воздыхание.

Мы не знаем о чем молиться как должно – очень ясное объяснение молитве умом. Но приходит понимание того, что есть слова, которые являются волей Бога, которой мы можем НЕ ЗНАТЬ в данный момент. Дух святой всё знает, и поэтому дает нам провещевать, поэтому Он распределяет особо, как Ему угодно.

Вывод

Мы увидели, что есть ЗНАМЕНИЕ говорения на иных языках, которое может проявиться во время крещения Духом Святым. И увидели дар Духа Святого, Его проявление как иные языки.

Мы увидели, что иные языки нужны для назидания самого верующего, также для ходатайства за святых по воле Божьей. Ещё иные языки – это говорение тайн Богу. Я имею дар истолкования языков и очень часто слышу во время молитвы или пения на языках, что сейчас тайна. Она НЕ ДЛЯ назидания церкви. Как принять проявления Духа – иные языки?

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Как и все остальные дары – верой, ревнуя. Ревность, подчеркну, это НЕ ПРОСЬБА. Вы ревнуете тогда, когда ВАШЕ находится не у вас.

Язык церкви и язык молитвы
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here